«Тут либо все, либо ничего»

Филипп Котов рассказывает, каково быть актёром

Филипп Котов, известный по главной роли в сериале «Зайцев+1», рассказывает, как попасть в кино, почему так важно образование, и что повлияло на его актерскую карьеру.

— Филипп, как вы попали в проект «Зайцев + 1»?

— В 2010-м году я очень много ходил по кастингам, как-то раз мне позвонили и рассказали про новый проект, он тогда еще назывался «Саша + 1». Я показался, сделал, что от меня требовалось. Ответили как обычно: «Мы вам перезвоним». И действительно перезвонили. На втором этапе мне дали больше текста. На третьем кастинге нас осталось только трое. Парни до меня были минут по сорок, я был последним: зашел в комнату, режиссер дал команду, с этого момента мы работали два с половиной часа без перерыва, что-то придумывали, сочиняли на камеру. Прошло много времени, я уехал на гастроли с театром в Италию и уже забыл о проекте, а тут мне звонят и говорят, что я утвержден.

Зайцев+1
Кадр из фильма «Зайцев+1»

— По какому критерию выбирают актеров на кастингах?

— Честно говоря, не знаю. Каждый раз все происходит как в первый раз. Ты волнуешься, тебя трясет, ты не знаешь что будет. Наверное, это я такой человек.

— Пригодились навыки, полученные в Нижегородском училище?

— У нас просто потрясающие педагоги, которые помогли познать азы актерского мастерства. Многие преподаватели учили еще моих родителей (отец Филиппа — народный артист России). Нас очень хорошо научили играть эпизоды. Как правило в училищах, вузах и даже театрах делают два состава, если в первом составе ты играешь главную роль, то во втором обязательно будешь играть «кушать подано». И нужно это уметь: не тянуть одеяло на себя, если играешь эпизодическую роль, но сыграть так ярко, чтобы тебя запомнили. В кино это тоже очень важно: есть герои эпизодов, ты смотришь только на них, их имена всегда на слуху. В училище у нас были педагоги по речи, мастерству, движению и танцу. Не было ничего, что бы мне не пригодилось.

— В чем основное отличие театра от кино?

— Кино и сцена — совершенно разные вещи. В кино все крупным планом: не можешь бровью пошевелить, играют только глаза. Чуть-чуть прищурился — уже никто не поверит. В театре наоборот, там большой зал, сильные эмоции необходимы.

Филипп Котов
Сейчас Филипп играет в театре на Таганке

— Как родители повлияли на ваш выбор?

— Я единственный ребенок в семье. В детском саду ни разу не был, все детство провел в театре. Школу не любил, потому что напрягал учителей, якобы выделялся, так как из актерской семьи. Однажды я пропустил месяц, снимались у Михалкова в «Сибирском цирюльнике», какое-то время меня потом называли «звездным мальчиком». Родители сказали: «Мы не говорим ни да, ни нет. Ты видишь нашу жизнь, как это тяжело. Тут либо все, либо ничего». Несмотря ни на что, я решил поступать в театральное училище. Меня отсматривали с особой строгостью, так как педагоги знали моих родителей. Весь первый курс приходилось доказывать, что я сам. Когда только поступил, чувствовал, что это мое: на занятия приходил раньше всех, уходил позже всех, повторял этюды, сочинял собственные. В конце второго курса мне сказали, что я доказал.

— Действительно ли актерская жизнь жизнь такая трудная, как говорили родители?

— Да. Прекрасно, когда зритель видит финальный результат и не подозревает, сколько работы за ним скрыто. Никому не дается все легко, но от этого и кайф. Ты прекрасно понимаешь на что подписываешься: репетиции сутки напролет и отсутствие нормального отпуска. Однажды, снимая «Зайцева», параллельно репетировал главную роль для Театра на Таганке, около недели спал два часа ежедневно прямо в театре, так как не хватало времени даже на проезд. В эту профессию нельзя идти, не понимая, что тебя ждет.

— Какие планы на будущее?

— Работать. Сейчас кастинги закрытые, пускают в первую очередь своих. Или приглашают новых, никому не известных актеров. На многих проектах мне отвечали, что я медийная личность, не подхожу. Но театра мне пока хватает, есть время на семью. Сейчас задействован в работах «Мастер и Маргарита», «Вий» и других.

Соискательница не должна быть лучше «старшей жены»

Особенности рынка труда раскрывает глава кадрового агентства

Владислав Лобанов, основатель, владелец и генеральный директор кадрового агентства «Юнити»

–В чем специфика рынка труда в данный момент?

– За последние несколько лет случилось два экономических кризиса. Короткий, V-образный, в 2008-2010 годах вызвал резкий спад и такой же резкий рост, и L-образный – то, что происходит сейчас. Мы отрезаны от инвестиций, и в то же время какого-то совсем резкого падения нет. Но и рынка соискателя нет тоже. То есть вакансии сейчас на рынке есть, но две цены за них не платят. А соискатели, напуганные отсутствием работы и надежных компаний, очень долго думают, прежде чем поменять место работы. На данный момент рынок соискателей и рынок работодателей находятся в балансе, что редкость.

– Выпускники каких вузов особенно востребованы?

– Это напрямую связано с теми отраслями, которые лучше переживают кризис. А лучше переживает его пищевая промышленность, потому что наша страна ввела контрсанкции. Сейчас сокращен импорт, соответственно все, кто хоть как-то связан с пищевым производством или технологиями, сейчас востребованы. В общем, выпускники пищевого института нужны, там сейчас хороший рынок.

– Если говорить про распространенные профессии, человеку с каким образованием отдадут предпочтение крупные компании?

– Если вы хотите быть высокооплачиваемым юристом-международником, то понятно, что нужно идти в МГИМО. Если аудитором, то это Плешка. К нам никогда не приходят с просьбой, чтобы образование было просто высшее. Когда компания заказывает специалиста, она требует, чтобы образование соискателя было из указанного списка вузов.

– Какие вузы предпочтительнее?

– Это вузы, входящие в рейтинг топ-10, иногда в топ-20. Если речь идет о технических специальностях, то это Бауманка, МФТИ, а если гуманитарии, то это Вышка, МГУ, МГИМО. В общем – это всегда серьезные государственные вузы. Никогда не было заявок на выпускников коммерческих вузов. И более того, выпускников подобных вузов просят не рассматривать совсем.

– Сколько языков должен знать человек, чтобы у него была возможность устроиться в хорошую компанию?

– Все опять же зависит от конкретной ситуации. Вот в данный момент мы подбираем людей в приемную компании, которая по обороту входит в топ-10 России. Требования – три языка. Причем, если это девушка, то чтобы была не очень страшная и в тоже время не очень симпатичная. Чтобы не была лучше «старшей жены» – руководителя секретариата. Так что все напрямую зависит от специфики, но обычно это два языка и больше.

– Есть профессии, в которых сейчас нехватка кадров?

– «АйТи». Все отрасли сейчас переходит на эти технологии, зарождаются целые движения, которые без соответствия IT-развитию просто дальше не выплывут. То есть всем финансовым, банковским структурам раньше нужны были белые рубашки, галстучки, которые сидят там что-то с накрашенными губами делают, но сейчас айтишники их вытесняют, потому что их работой можно заменить практически всю деятельность «белых воротничков». Поэтому сейчас от банковских, страховых и телекомовских структур у нас основные заказы – специалисты в сфере IT. Все, кто программирует, разрабатывает продукты и прочее. Сейчас уже некоторые отрасли называются не просто банки, а финтех. Финтех значит смесь IT и банков. Герман Греф, глава Сбербанка России, год назад заявил, что его мечта, чтобы Сбербанк стал IT компанией, потому что тогда это можно будет дороже продать.

– А в каких сферах переизбыток специалистов?

– Я думаю, что все люди, которых можно заменить IT-трудом, вскоре просто станут ненужными той или иной компании. И вот их как раз будет переизбыток. Может произойти закат многих профессий. На самом деле в «хорошее» время в России есть возможность заниматься бизнесом, участвовать в разных интересных коммерческих и государственных проектах . Поэтому не стоит искать «манны небесной» за границей, оправдываясь тем, что вам кто-то не даёт развиваться в нашей стране. Постоянно учитесь и применяйте на практике полученные знания. Не бойтесь ошибаться и падать, главное находить силы и мотивацию вставать и идти дальше.

«Сначала докажи, что ты нормальный, потом – что лучший»

Евгений Гулюкин с трудом может ходить. Он профессиональный игрок в теннис на колясках

Двадцатилетний спортсмен рассказывает о большом теннисе и трудностях адаптации инвалидов, делится мыслями о важности образования в эпоху блогеров и раскрывает источники своего вдохновения.

– Как ты попал в профессиональный теннис?

– Я выбирал между разными видами спорта. Был опыт в паралимпийском плавании и баскетболе. И тем, и другим я занимался с удовольствием, поэтому никак не мог определиться. Мне предложили попробовать себя в сфере большого паралимпийского тенниса. По счастливой случайности в клубе оказался главный тренер сборной, она сразу же меня заметила, и я больше не сомневался, стоит ли продолжать занятия. Ежедневно я тренируюсь по 6 часов.

– Есть шанс, что ты будешь участвовать в паралимпиаде?

– Такой шанс есть. Вероятнее всего, что это будет летний сезон 2018-го, либо 2019 года. Очень надеюсь, во всяком случае.

– Где ты учишься?

– В ветеринарной академии на Рязанке. Добираюсь туда сам, совершенно спокойно, на автобусах. Университет находится не очень далеко от дома, но и до Парка Горького я, например, доеду без проблем. Родители с детства ставили передо мной задачу: «Сначала докажи, что ты нормальный, потом – что лучший». Этого девиза я придерживался всегда.

– С какими трудностями ты столкнулся на этапе адаптации к университету?

– Несмотря на сложное заболевание, я не имел проблем с передвижением ни в школе, ни в институте. Но человеку с чуть более сложной формой этого заболевания будет не по силам обучаться в любом из московских университетов. За исключением МГУ, там инфраструктура для людей с ограниченными возможностями развита чуть больше, но до идеала все равно очень далеко. А вспомните эти полосы у подъездов, у нас в стране так любят их конструировать.

– Пандусы?

– Не то чтобы пандусы, скорее две рельсоподобные полосы. Это только кажется, что, передвигаясь на коляске, ты можешь схватиться за перилину и подтянуть себя наверх. В действительности же я не представляю это возможным. Человек попросту перевернется на спину! Мы называем это положением черепашки: лежишь и ничего не можешь сделать, трясись-не трясись. На самом деле, это все очень досадно.

– Стоит ли идти в университет, если можно зарабатывать на интернет-славе?

– Я всегда говорил, чтобы молодые ребята очень избирательно относились к тому, что они смотрят. Люди, подписываясь на видеоблоги известных людей, получают примерно такой посыл: «Прекращайте учиться, берите камеру и снимайте – это попрёт». Не многие трезво представляют себе закадровую картину. Попасть в тренд и скакануть с нуля до миллионов последователей дано не всем. Я верю, что образование в нашей стране – это очень большая
сила.

– Есть ли у тебя барьеры в общении с девушками?

– Ни с девушками, ни с ребятами барьеров нет. Зачастую я воспринимаюсь, как обычный человек. Правда, когда мы начинаем гулять компанией, люди переживают, что я где-то спотыкаюсь, но это естественно. После того, как ты один раз падаешь, они над тобой ржут в шутку, поднимают, и вы идете дальше, а барьеры пропадают бесследно.

– Что заставляет тебя вставать по утрам и начинать свои дела?

– То, что есть я в 20 лет, отличается от того, чем я буду в 50 лет. У меня начнет потихоньку что-то болеть, зависеть от погоды. Сейчас я спокойно могу встать через боль, сказав себе: «Фиг с ним, по пути пройдет». А в 50 лет я буду говорить: «Блин, оно же болит! Можно я никуда не пойду?». Мое время ограничено, и я должен успеть сделать все возможное, чтобы дать своей семье достойное будущее.

– Хотел бы переехать за границу?

– У меня был период, когда зарубежные клубы предлагали баснословные контракты за то, чтобы я переехал к ним работать, но я убежден, что гораздо больше могу сделать в своей стране и для своей страны. Там я бы зарабатывал деньги, не прикладывая больших усилий. Если я не потратил достаточно сил и получил за это гонорар, я ощущаю, что меня купили, а этого я не допускаю ни в коем случае. Никто не может ко мне подойти и сказать: «Вот за что я тебе плачу, почему ты этого не делаешь?».

Юрий Флигельман: «Красть слова нельзя!»

О принципах и подводных камнях работы синхронного переводчика

Кто-то проводит жизнь среди бумаг, кто-то путешествует по миру, а кто-то совмещает эти занятия. О специфике своей работы рассказал синхронист Юрий Флигельман.

— Синхронистами рождаются или становятся?

— Рождаются. Сначала я думал, что знания языка достаточно. Это не так. Переводчику необходим особый склад ума, быстрота реакций. Можно сказать, мне повезло, ведь я, будучи новичком, действовал вслепую. Когда впервые попал на конференцию в роли переводчика, я пытался запоминать и воспроизводить речь кусками, было страшно тяжело. Во время перерыва ко мне подошел коллега (он должен был заменить меня в случае провала) и посоветовал говорить вместе со спикером. Я попробовал, и всё получилось.

— Что, по вашему мнению, отличает профессионала-переводчика?

— Я считаю, что главный принцип хорошего синхрониста — быть универсальным и надежным инструментом. Когда говоришь, нужно перестать существовать как личность: спикер несет чушь — неси чушь вместе с ним, спикер матерится — переводи его выражения дословно. Тебя не должно волновать, какими будут последствия — красть слова нельзя. Не каждому, правда, хватает смелости это признать.

— Всегда ли вы следовали этому принципу?

— Я часто оказывался в неоднозначных ситуациях, но всегда старался делать именно то, что от меня требовалось. Однажды я переводил разговор иностранной делегации с Андреем Ждановым. На его некорректное заявление один из американцев ответил справедливым замечанием. Переводчик Жданова молчал. Тогда я обратился к нему сам и пересказал речь иностранца полностью. Жданов покраснел и вышел из помещения, но я знал, что поступил правильно, и не боялся проблем.

— Как получилось, что вы оказались за пределами СССР?

— Я еврей, и, естественно, в советское время меня никуда не выпускали. Заводил важные связи, меня приглашали работать в другие страны, но выезжать я не мог, мне попросту отказывались  оформлять документы. Сжимал кулаки, но ничего не мог поделать. Позже я подружился с Валдасом Адамкусом  — благодаря ему я впервые оказался за границей. Он прислал мне все необходимые бумаги и подписал: «Собирайся». Вскоре я уже был в США, после — в Канаде и Египте.

— Как вы попали в Африку?

— Стечение обстоятельств. В 92-ом году я оказался в России, но заработать в ней тогда было невозможно. Ко мне обратился сосед с предложением отправиться в Египет, потому что его компании понадобился переводчик. Мне предложили крупную сумму — я согласился.

— Вам удалось найти общий язык с местным населением?

— С трудом. Дело было не только в языковом барьере. Впоследствии меня назначили еще и на должность менеджера, поэтому пришлось руководить местными. Сказать, что меня возненавидели — не сказать ничего. Арабы сливали из наших вертолетов керосин и разбавляли остатки водой. Из-за их воровства чуть не погиб мой приятель. Его вертолет упал после десяти минут полета и убил двух человек. Я сам едва не стал жертвой этого идиотизма: как минимум трижды находил в баке топливо с водой.

— Что больше всего запомнилось вам из путешествий?

— Когда я вырвался из Советского Союза в Штаты, первое, что меня шокировало, — магазины с тоннами еды, дружелюбие американцев и чистейшие уборные. После этого я оказался в Египте… Однажды увидел, как местная женщина мыла в реке посуду. Поблизости купались ее дети, а в паре метров от них проплывал полусгнивший осел. Вот ответ на ваш вопрос в одной картинке.

— Чему вас научила работа синхронным переводчиком?

— В первую очередь — арабскому (смеется). Пожалуй, я понял, что переводческая работа похожа на бесконечную полосу препятствий, которые либо ломают тебя, либо делают лучше. Мне удалось выдержать это испытание, и я счастлив, что не побоялся проверить себя на стойкость.

«Альтернатива» Олега Мельникова

Он освободил из рабства 500 человек, считает себя патриотом и критикует Путина

Олег Мельников – лидер волонтерского движения «Альтернатива»,
которое с 2011 года занимается освобождением людей из рабства как в России, так и в других регионах. «Герой нашего времени» — такой неофициальный титул волонтер получил благодаря СМИ.

— Как вышло, что вы не окончили среднюю школу?

— Меня выгнали из 8-го класса. Я не любитель точных наук, по физике у меня всегда была «5», а по алгебре «2». Забавно, что с литературой и русским языком та же история: отличник по литературе, но русский… Не очень он мне давался. Вообще-то я не был заядлым двоечником или из какой-то отстающей семьи, просто мыслил чуть иначе. Был выбор: остаться на второй год или уходить из школы и заниматься тем, что мне интересно. Я выбрал второе. Какое-то время я этого стеснялся, старался молчать об этом факте своей биографии, но потом ничего, привык. По крайней мере мне это в жизни не мешает, и я не жалею об этом шаге.

Таким образом, никакого образования нет и по сей день, даже среднего. Будучи подростком, я всегда что-то новое придумывал, участвовал в разных активностях, поддерживал многие проекты. В конечном счете все это привело меня к идее о создании движения против рабства, но я не предполагал, что это станет моей основной деятельностью и растянется до 2017. Я рассчитывал, что мы один-два раза поможем людям, а потом над чем-то другим начнем работать. Не получилось.

— Когда вы впервые попробовали себя в роли волонтера?

— В пятом классе. Я руководил организацией, которая называлась «Добрые дела». Занимались мы в ней тем, что в свободное время помогали пенсионерам и людям с ограниченными возможностями.

— Это правда, что ваш проект практически не спонсируется, и большинство расходов вы покрываете из собственного бюджета?

— Да, у меня есть несколько своих бизнесов, благодаря доходам от которых «Альтернатива» еще существует. Из сторонних пожертвований мы получаем не более 30 тысяч рублей в месяц, что, как вы понимаете, катастрофически мало. Ежемесячно на поддержание проекта, зарплаты сотрудникам и другие издержки я трачу в среднем миллион моих личных денег.

— Правительство когда-нибудь предлагало вам сотрудничество?

— О нас знают, но непосредственного сотрудничества не предлагали. Бывает, из ФСБ или МВД просят приехать куда-то, разобраться в ситуации, если есть подозрение на то, что людей удерживают силой. В таких операциях нам могут помочь только тем, что отправят подкрепление. В целом, систематической помощи нет. Случаются запросы от Министерств иностранных дел других государств освободить своих граждан. Например, недавно я встречался с вице-президентом Зимбабве. Договорились, что мы откроем там свой филиал. Кроме этого, мы на постоянной основе сотрудничаем с ОБСЕ.

— В одном из интервью вы сказали, что найти человека и помочь ему вернуться на родину всегда большая радость, но в более позднем материале вы рассказываете, что вам не нравится заниматься волонтерством, спасать рабов. Почему вы поменяли свои взгляды?

— Разумеется, я испытываю радость от совершенного действия, но такая работа предполагает постоянное столкновение с трагедией, каждый случай я вынужден пропускать через себя.

— Осенью 2013-го года вы неделю провели на Казанском вокзале под видом бездомного с целью обратить на себя внимание вербовщиков, что вам и удалось. Насколько я понимаю, у вас тогда получилось привлечь к уголовной ответственности людей, которые вас похитили. Было ли что-то в этой истории, что пошло не по плану?

— На самом деле их мало интересуют бездомные, вербовщики гораздо больше заинтересованы в приезжих из провинций. Мне бы просто не удалось правдоподобно сыграть провинциального парня, а вот с ролью бездомного справился. Даже получал советы от местных бомжей, мол, ни за что не соглашайся ни на какую работу: увезут куда-нибудь и продадут. Но это и была моя цель: посмотреть на то, как работают вербовщики, изнутри. Тех, кто на меня вышел, нам удалось задержать. В идеале планируем поймать всех вербовщиков из уже известных нам.

— Как ваша семья относится к столь рискованной деятельности?

— Жена мне во всем помогает. Мама тоже с пониманием относится, так что я всегда могу рассчитывать на поддержку близких.

— В 2012-ом вы принимали участие в оппозиционном митинге на Болотной площади, что повлекло ряд последствий: обыски, подписка о невыезде. Против чего конкретно вы тогда протестовали?

— У нас в стране сложился стереотип, что если ты не за Путина, значит против России. Я сам являюсь патриотом до мозга костей и люблю свою страну, но меня не все устраивает в той политике, которую проводит Россия. Я могу поддержать присоединение Крыма, но не могу поддержать фальсификацию выборов. Другими словами, я могу не разделять ваше мнение, но умру за то, чтобы вы могли высказывать его.

— В 2014-ом году вы поехали воевать в Донбасс на стороне ополченцев и командовали обороной Семеновки. Как на вас повлиял этот опыт?

— Сложный вопрос. Наверное, я хочу, чтобы каждый мужчина, который побывал на войне, объяснил своим детям, что этого нельзя допускать ни в коем случае: до последнего нужно пытаться договориться. После этого опыта я стал убежденным пацифистом.

— Год назад вас задержали по подозрению в организации нелегальной миграции. Что тогда произошло?

— Мы предоставляли убежище освобожденным людям, которых на тот момент некуда было поселить. И оказывается, мы нарушаем закон. Мне, если честно, все равно на закон в этом случае. Я поступаю по совести и уверен в своей правоте. Да и дело это уже приостановили.