«Если плохо — терпи!»

Монолог художницы о депрессии, лечении у психиатра и стигме

Алиса Меньшикова — художница, студентка и феминистка. Она учится в Британской школе дизайна и делала совместный проект с Олегом Навальным. Алиса, как и многие, совершенно неожиданно столкнулась с депрессией и рассказала нам о своем опыте.

Алиса Меньшикова
Алиса Меньшикова

О ТОМ, КАК РАСПОЗНАТЬ ДЕПРЕССИЮ

– Сначала мне было месяц грустно и плохо: у меня не было сил, я периодически плакала, периодически просто сидела и смотрела в стену. Я начала искать, как и когда надо обратиться к специалисту, какие есть вообще признаки депрессии. На одном из сайтов я увидела, что если появляются суицидальные мысли, то стоит обратиться к терапевту. А у меня через какое-то время они начали появляться. И если тебе больше трех недель стабильно плохо и лучше не становится — то стоит обратиться.

Но я пошла только через полгода, потому что мне все время казалось, что мне недостаточно плохо. То есть плохо, но, наверное, у меня не депрессия, просто плохо.

О НЕУДАЧНОМ ОПЫТЕ ТЕРАПИИ

– До того как пойти к психиатру, я три месяца встречалась с психотерапевтом, но мне это не особо помогло, и она не заметила у меня депрессии. Я знала, что у нее не очень большой стаж, она не так давно этим занимается, что она учится сейчас и параллельно консультирует. Мне было сложно с доверием к ней. То есть некоторые вещи я, например, ей не могла сказать — у меня были суицидальные мысли, и я не говорила ей об этом. Еще я не совпала с ее подходом — она занималась гештальт психотерапией — мне как-то было оно не очень близко.

Я могла 10 минут мыть посуду, а потом полтора часа лежала кровати, потому что я очень сильно устала.
Я могла 10 минут мыть посуду, а потом полтора часа лежала кровати, потому что я очень сильно устала.

О ПЕРВОМ ПРИЕМЕ У ПСИХИАТРА

– Мне было важно, чтобы психиатром была женщина. Потому что мне и так было плохо, и я понимала, что с мужчиной-психиатром мне будет гораздо сложнее общаться. Я пришла туда, мне было очень страшно. Там было неудобное время с утра, и когда я ехала на метро, думала, выйти мне на этой станции или поехать дальше. Или вообще вернуться домой. В итоге я все же пришла, мне было страшно, и когда я рассказывала о своем состоянии, у меня дрожал голос, я очень нервничала. Психиатр задала несколько уточняющих вопросов, попросила пройти пару тестов, а потом сказала, что у меня астеническая депрессия.

О ДИАГНОЗЕ

– Это депрессия, при которой ты очень сильно устаешь от всего, что бы ты не делал. То есть у меня было такое: я могла 10 минут мыть посуду, а потом полтора часа лежала кровати, потому что я очень сильно устала и мне надо было отдохнуть. Я не могла ничего делать больше. То есть мне вообще все любые дела, которые обычно ты нормально делаешь, давались слишком тяжело.

ОБ АНТИДЕПРЕССАНТАХ

– Мне прописали антидепрессанты, я начала их принимать. Они обладают накопительным эффектом — начали работать только через две недели после начала приема, и мне стало получше.

У меня выровнялось настроение, появились силы не только на то, чтобы делать какие-то рутинные дела, но вообще существовать и жить дальше, заниматься какими-то делами сложнее, чем пропылесосить в комнате или сходить в магазин.

О ДРУЗЬЯХ И СТИГМЕ

– У меня есть несколько близких подруг, которые ходят к психотерапевту и разговаривают об этом. В районе пяти, наверное. Это довольно много. И с ними я могу обсуждать то, что я хожу на психотерапию или то, что я хожу к психиатру. Так как я за дестигматизацию ментальных заболеваний, я стараюсь чаще разговаривать об этом с людьми. Иногда бывает, что даже те друзья, которые «в теме», странно реагируют. Одна моя подруга заявила, что ей не нравится мода на психические заболевания. Другая подруга заявила, что меня посадят на таблетки и я не смогу с них слезть. В принципе, как тема для разговора — это нормально, но все равно надо выбрать момент для этого. Было и такое: «у меня депрессия» — «у меня тоже!». Это мило. Ты как-то чувствуешь к человеку эмпатию сразу, ты знаешь, что он знает и понимает тебя.

Было и такое: “у меня депрессия” - “у меня тоже!”. Это мило.
Было и такое: “у меня депрессия” — “у меня тоже!”. Это мило.

Иногда бывает, что даже те друзья, которые «в теме», странно реагируют. Одна моя подруга заявила, что ей не нравится мода на психические заболевания. Другая подруга заявила, что меня посадят на таблетки и я не смогу с них слезть.

О РОССИИ

– В России тяжелее жить с депрессией в том плане, что, если ты пошел к психиатру — ты ненормальный. Хотя депрессия вроде сама по себе не кажется таким страшным и странным заболеванием. Еще мешает общая культура: мол, здесь всем плохо – мы живем в России.

«Если плохо — терпи. Что ты, не мужик? Ты же не тряпка, все так живут, и ты живи». Вот это как культурная среда отрицательно влияет на людей, у которых появляется депрессия.

О БУДУЩЕМ

– Мне кажется, нам нужно больше образовательной информации, чтобы люди понимали, какие есть ментальные заболевания, какие симптомы, с чем ты можешь обратиться к какому врачу, что вообще с этим делают. Сейчас, например, Wonderzine и The Village этим занимаются, распространяют информацию. На ТВ в теории было бы классно, если бы рассказывали о том, что это норма.

«Тут либо все, либо ничего»

Филипп Котов рассказывает, каково быть актёром

Филипп Котов, известный по главной роли в сериале «Зайцев+1», рассказывает, как попасть в кино, почему так важно образование, и что повлияло на его актерскую карьеру.

— Филипп, как вы попали в проект «Зайцев + 1»?

— В 2010-м году я очень много ходил по кастингам, как-то раз мне позвонили и рассказали про новый проект, он тогда еще назывался «Саша + 1». Я показался, сделал, что от меня требовалось. Ответили как обычно: «Мы вам перезвоним». И действительно перезвонили. На втором этапе мне дали больше текста. На третьем кастинге нас осталось только трое. Парни до меня были минут по сорок, я был последним: зашел в комнату, режиссер дал команду, с этого момента мы работали два с половиной часа без перерыва, что-то придумывали, сочиняли на камеру. Прошло много времени, я уехал на гастроли с театром в Италию и уже забыл о проекте, а тут мне звонят и говорят, что я утвержден.

Зайцев+1
Кадр из фильма «Зайцев+1»

— По какому критерию выбирают актеров на кастингах?

— Честно говоря, не знаю. Каждый раз все происходит как в первый раз. Ты волнуешься, тебя трясет, ты не знаешь что будет. Наверное, это я такой человек.

— Пригодились навыки, полученные в Нижегородском училище?

— У нас просто потрясающие педагоги, которые помогли познать азы актерского мастерства. Многие преподаватели учили еще моих родителей (отец Филиппа — народный артист России). Нас очень хорошо научили играть эпизоды. Как правило в училищах, вузах и даже театрах делают два состава, если в первом составе ты играешь главную роль, то во втором обязательно будешь играть «кушать подано». И нужно это уметь: не тянуть одеяло на себя, если играешь эпизодическую роль, но сыграть так ярко, чтобы тебя запомнили. В кино это тоже очень важно: есть герои эпизодов, ты смотришь только на них, их имена всегда на слуху. В училище у нас были педагоги по речи, мастерству, движению и танцу. Не было ничего, что бы мне не пригодилось.

— В чем основное отличие театра от кино?

— Кино и сцена — совершенно разные вещи. В кино все крупным планом: не можешь бровью пошевелить, играют только глаза. Чуть-чуть прищурился — уже никто не поверит. В театре наоборот, там большой зал, сильные эмоции необходимы.

Филипп Котов
Сейчас Филипп играет в театре на Таганке

— Как родители повлияли на ваш выбор?

— Я единственный ребенок в семье. В детском саду ни разу не был, все детство провел в театре. Школу не любил, потому что напрягал учителей, якобы выделялся, так как из актерской семьи. Однажды я пропустил месяц, снимались у Михалкова в «Сибирском цирюльнике», какое-то время меня потом называли «звездным мальчиком». Родители сказали: «Мы не говорим ни да, ни нет. Ты видишь нашу жизнь, как это тяжело. Тут либо все, либо ничего». Несмотря ни на что, я решил поступать в театральное училище. Меня отсматривали с особой строгостью, так как педагоги знали моих родителей. Весь первый курс приходилось доказывать, что я сам. Когда только поступил, чувствовал, что это мое: на занятия приходил раньше всех, уходил позже всех, повторял этюды, сочинял собственные. В конце второго курса мне сказали, что я доказал.

— Действительно ли актерская жизнь жизнь такая трудная, как говорили родители?

— Да. Прекрасно, когда зритель видит финальный результат и не подозревает, сколько работы за ним скрыто. Никому не дается все легко, но от этого и кайф. Ты прекрасно понимаешь на что подписываешься: репетиции сутки напролет и отсутствие нормального отпуска. Однажды, снимая «Зайцева», параллельно репетировал главную роль для Театра на Таганке, около недели спал два часа ежедневно прямо в театре, так как не хватало времени даже на проезд. В эту профессию нельзя идти, не понимая, что тебя ждет.

— Какие планы на будущее?

— Работать. Сейчас кастинги закрытые, пускают в первую очередь своих. Или приглашают новых, никому не известных актеров. На многих проектах мне отвечали, что я медийная личность, не подхожу. Но театра мне пока хватает, есть время на семью. Сейчас задействован в работах «Мастер и Маргарита», «Вий» и других.

Соискательница не должна быть лучше «старшей жены»

Особенности рынка труда раскрывает глава кадрового агентства

Владислав Лобанов, основатель, владелец и генеральный директор кадрового агентства «Юнити»

–В чем специфика рынка труда в данный момент?

– За последние несколько лет случилось два экономических кризиса. Короткий, V-образный, в 2008-2010 годах вызвал резкий спад и такой же резкий рост, и L-образный – то, что происходит сейчас. Мы отрезаны от инвестиций, и в то же время какого-то совсем резкого падения нет. Но и рынка соискателя нет тоже. То есть вакансии сейчас на рынке есть, но две цены за них не платят. А соискатели, напуганные отсутствием работы и надежных компаний, очень долго думают, прежде чем поменять место работы. На данный момент рынок соискателей и рынок работодателей находятся в балансе, что редкость.

– Выпускники каких вузов особенно востребованы?

– Это напрямую связано с теми отраслями, которые лучше переживают кризис. А лучше переживает его пищевая промышленность, потому что наша страна ввела контрсанкции. Сейчас сокращен импорт, соответственно все, кто хоть как-то связан с пищевым производством или технологиями, сейчас востребованы. В общем, выпускники пищевого института нужны, там сейчас хороший рынок.

– Если говорить про распространенные профессии, человеку с каким образованием отдадут предпочтение крупные компании?

– Если вы хотите быть высокооплачиваемым юристом-международником, то понятно, что нужно идти в МГИМО. Если аудитором, то это Плешка. К нам никогда не приходят с просьбой, чтобы образование было просто высшее. Когда компания заказывает специалиста, она требует, чтобы образование соискателя было из указанного списка вузов.

– Какие вузы предпочтительнее?

– Это вузы, входящие в рейтинг топ-10, иногда в топ-20. Если речь идет о технических специальностях, то это Бауманка, МФТИ, а если гуманитарии, то это Вышка, МГУ, МГИМО. В общем – это всегда серьезные государственные вузы. Никогда не было заявок на выпускников коммерческих вузов. И более того, выпускников подобных вузов просят не рассматривать совсем.

– Сколько языков должен знать человек, чтобы у него была возможность устроиться в хорошую компанию?

– Все опять же зависит от конкретной ситуации. Вот в данный момент мы подбираем людей в приемную компании, которая по обороту входит в топ-10 России. Требования – три языка. Причем, если это девушка, то чтобы была не очень страшная и в тоже время не очень симпатичная. Чтобы не была лучше «старшей жены» – руководителя секретариата. Так что все напрямую зависит от специфики, но обычно это два языка и больше.

– Есть профессии, в которых сейчас нехватка кадров?

– «АйТи». Все отрасли сейчас переходит на эти технологии, зарождаются целые движения, которые без соответствия IT-развитию просто дальше не выплывут. То есть всем финансовым, банковским структурам раньше нужны были белые рубашки, галстучки, которые сидят там что-то с накрашенными губами делают, но сейчас айтишники их вытесняют, потому что их работой можно заменить практически всю деятельность «белых воротничков». Поэтому сейчас от банковских, страховых и телекомовских структур у нас основные заказы – специалисты в сфере IT. Все, кто программирует, разрабатывает продукты и прочее. Сейчас уже некоторые отрасли называются не просто банки, а финтех. Финтех значит смесь IT и банков. Герман Греф, глава Сбербанка России, год назад заявил, что его мечта, чтобы Сбербанк стал IT компанией, потому что тогда это можно будет дороже продать.

– А в каких сферах переизбыток специалистов?

– Я думаю, что все люди, которых можно заменить IT-трудом, вскоре просто станут ненужными той или иной компании. И вот их как раз будет переизбыток. Может произойти закат многих профессий. На самом деле в «хорошее» время в России есть возможность заниматься бизнесом, участвовать в разных интересных коммерческих и государственных проектах . Поэтому не стоит искать «манны небесной» за границей, оправдываясь тем, что вам кто-то не даёт развиваться в нашей стране. Постоянно учитесь и применяйте на практике полученные знания. Не бойтесь ошибаться и падать, главное находить силы и мотивацию вставать и идти дальше.

«Сначала докажи, что ты нормальный, потом – что лучший»

Евгений Гулюкин с трудом может ходить. Он профессиональный игрок в теннис на колясках

Двадцатилетний спортсмен рассказывает о большом теннисе и трудностях адаптации инвалидов, делится мыслями о важности образования в эпоху блогеров и раскрывает источники своего вдохновения.

– Как ты попал в профессиональный теннис?

– Я выбирал между разными видами спорта. Был опыт в паралимпийском плавании и баскетболе. И тем, и другим я занимался с удовольствием, поэтому никак не мог определиться. Мне предложили попробовать себя в сфере большого паралимпийского тенниса. По счастливой случайности в клубе оказался главный тренер сборной, она сразу же меня заметила, и я больше не сомневался, стоит ли продолжать занятия. Ежедневно я тренируюсь по 6 часов.

– Есть шанс, что ты будешь участвовать в паралимпиаде?

– Такой шанс есть. Вероятнее всего, что это будет летний сезон 2018-го, либо 2019 года. Очень надеюсь, во всяком случае.

– Где ты учишься?

– В ветеринарной академии на Рязанке. Добираюсь туда сам, совершенно спокойно, на автобусах. Университет находится не очень далеко от дома, но и до Парка Горького я, например, доеду без проблем. Родители с детства ставили передо мной задачу: «Сначала докажи, что ты нормальный, потом – что лучший». Этого девиза я придерживался всегда.

– С какими трудностями ты столкнулся на этапе адаптации к университету?

– Несмотря на сложное заболевание, я не имел проблем с передвижением ни в школе, ни в институте. Но человеку с чуть более сложной формой этого заболевания будет не по силам обучаться в любом из московских университетов. За исключением МГУ, там инфраструктура для людей с ограниченными возможностями развита чуть больше, но до идеала все равно очень далеко. А вспомните эти полосы у подъездов, у нас в стране так любят их конструировать.

– Пандусы?

– Не то чтобы пандусы, скорее две рельсоподобные полосы. Это только кажется, что, передвигаясь на коляске, ты можешь схватиться за перилину и подтянуть себя наверх. В действительности же я не представляю это возможным. Человек попросту перевернется на спину! Мы называем это положением черепашки: лежишь и ничего не можешь сделать, трясись-не трясись. На самом деле, это все очень досадно.

– Стоит ли идти в университет, если можно зарабатывать на интернет-славе?

– Я всегда говорил, чтобы молодые ребята очень избирательно относились к тому, что они смотрят. Люди, подписываясь на видеоблоги известных людей, получают примерно такой посыл: «Прекращайте учиться, берите камеру и снимайте – это попрёт». Не многие трезво представляют себе закадровую картину. Попасть в тренд и скакануть с нуля до миллионов последователей дано не всем. Я верю, что образование в нашей стране – это очень большая
сила.

– Есть ли у тебя барьеры в общении с девушками?

– Ни с девушками, ни с ребятами барьеров нет. Зачастую я воспринимаюсь, как обычный человек. Правда, когда мы начинаем гулять компанией, люди переживают, что я где-то спотыкаюсь, но это естественно. После того, как ты один раз падаешь, они над тобой ржут в шутку, поднимают, и вы идете дальше, а барьеры пропадают бесследно.

– Что заставляет тебя вставать по утрам и начинать свои дела?

– То, что есть я в 20 лет, отличается от того, чем я буду в 50 лет. У меня начнет потихоньку что-то болеть, зависеть от погоды. Сейчас я спокойно могу встать через боль, сказав себе: «Фиг с ним, по пути пройдет». А в 50 лет я буду говорить: «Блин, оно же болит! Можно я никуда не пойду?». Мое время ограничено, и я должен успеть сделать все возможное, чтобы дать своей семье достойное будущее.

– Хотел бы переехать за границу?

– У меня был период, когда зарубежные клубы предлагали баснословные контракты за то, чтобы я переехал к ним работать, но я убежден, что гораздо больше могу сделать в своей стране и для своей страны. Там я бы зарабатывал деньги, не прикладывая больших усилий. Если я не потратил достаточно сил и получил за это гонорар, я ощущаю, что меня купили, а этого я не допускаю ни в коем случае. Никто не может ко мне подойти и сказать: «Вот за что я тебе плачу, почему ты этого не делаешь?».

Юрий Флигельман: «Красть слова нельзя!»

О принципах и подводных камнях работы синхронного переводчика

Кто-то проводит жизнь среди бумаг, кто-то путешествует по миру, а кто-то совмещает эти занятия. О специфике своей работы рассказал синхронист Юрий Флигельман.

— Синхронистами рождаются или становятся?

— Рождаются. Сначала я думал, что знания языка достаточно. Это не так. Переводчику необходим особый склад ума, быстрота реакций. Можно сказать, мне повезло, ведь я, будучи новичком, действовал вслепую. Когда впервые попал на конференцию в роли переводчика, я пытался запоминать и воспроизводить речь кусками, было страшно тяжело. Во время перерыва ко мне подошел коллега (он должен был заменить меня в случае провала) и посоветовал говорить вместе со спикером. Я попробовал, и всё получилось.

— Что, по вашему мнению, отличает профессионала-переводчика?

— Я считаю, что главный принцип хорошего синхрониста — быть универсальным и надежным инструментом. Когда говоришь, нужно перестать существовать как личность: спикер несет чушь — неси чушь вместе с ним, спикер матерится — переводи его выражения дословно. Тебя не должно волновать, какими будут последствия — красть слова нельзя. Не каждому, правда, хватает смелости это признать.

— Всегда ли вы следовали этому принципу?

— Я часто оказывался в неоднозначных ситуациях, но всегда старался делать именно то, что от меня требовалось. Однажды я переводил разговор иностранной делегации с Андреем Ждановым. На его некорректное заявление один из американцев ответил справедливым замечанием. Переводчик Жданова молчал. Тогда я обратился к нему сам и пересказал речь иностранца полностью. Жданов покраснел и вышел из помещения, но я знал, что поступил правильно, и не боялся проблем.

— Как получилось, что вы оказались за пределами СССР?

— Я еврей, и, естественно, в советское время меня никуда не выпускали. Заводил важные связи, меня приглашали работать в другие страны, но выезжать я не мог, мне попросту отказывались  оформлять документы. Сжимал кулаки, но ничего не мог поделать. Позже я подружился с Валдасом Адамкусом  — благодаря ему я впервые оказался за границей. Он прислал мне все необходимые бумаги и подписал: «Собирайся». Вскоре я уже был в США, после — в Канаде и Египте.

— Как вы попали в Африку?

— Стечение обстоятельств. В 92-ом году я оказался в России, но заработать в ней тогда было невозможно. Ко мне обратился сосед с предложением отправиться в Египет, потому что его компании понадобился переводчик. Мне предложили крупную сумму — я согласился.

— Вам удалось найти общий язык с местным населением?

— С трудом. Дело было не только в языковом барьере. Впоследствии меня назначили еще и на должность менеджера, поэтому пришлось руководить местными. Сказать, что меня возненавидели — не сказать ничего. Арабы сливали из наших вертолетов керосин и разбавляли остатки водой. Из-за их воровства чуть не погиб мой приятель. Его вертолет упал после десяти минут полета и убил двух человек. Я сам едва не стал жертвой этого идиотизма: как минимум трижды находил в баке топливо с водой.

— Что больше всего запомнилось вам из путешествий?

— Когда я вырвался из Советского Союза в Штаты, первое, что меня шокировало, — магазины с тоннами еды, дружелюбие американцев и чистейшие уборные. После этого я оказался в Египте… Однажды увидел, как местная женщина мыла в реке посуду. Поблизости купались ее дети, а в паре метров от них проплывал полусгнивший осел. Вот ответ на ваш вопрос в одной картинке.

— Чему вас научила работа синхронным переводчиком?

— В первую очередь — арабскому (смеется). Пожалуй, я понял, что переводческая работа похожа на бесконечную полосу препятствий, которые либо ломают тебя, либо делают лучше. Мне удалось выдержать это испытание, и я счастлив, что не побоялся проверить себя на стойкость.