Поэтический рейв: мат и техно

Как проводит вечера московская андеграундная интеллигенция

1 декабря в баре DISSIDENT современные поэты читали публике свои стихи, пока музыканты заставляли технику издавать звуки, погружая посетителей в состояние транса. Все это входило в программу так называемого «интеллигентного рейва» Eternal Poetry («вечная поэзия»).

На входе в бар образовалась огромная очередь. На улицу в странном белом комбинезоне с надписью «15 граммов счастья» вышла Варвара Рубановская, главный организатор мероприятия, московская поэтесса:

«Я ожидаю выхода на какой-то трансцендентальный уровень, выхода за пределы, на границу рационального и иррационального, чтобы все ******** (сошли с ума). В общем, жду взрыва».

Внутри громко играл нью-вейв и толпились люди. По залу бегал ребенок лет трех, с интересом разглядывал посетителей концерта, подходил к ним и бил по коленкам. Возле входа в бар курила парочка, обсуждая Шопенгауэра:»Страдание первично, поэтому мы курим плохие сигареты?»  Организатор, запуская опоздавших гостей, обсуждала с гардеробщиком Набокова.

Публика с бесплатными напитками в ожидании вечера
Публика с бесплатными напитками в ожидании вечера

Парень с синими волосами и пирсингом, представившийся Сашей, стоял в углу, держа в руках бокал вина. «Вообще о мероприятии я узнал из группы Паши Никулина, слежу за его творчеством. Хочу услышать, как вживую он читает свои стихи. И вообще я что-то зачастил на поэтические вечера».

В 9 вечера Рубановская подошла к микрофону и крикнула : «Мы — поэты нового времени, а старые поэты зашкварились!»

Первым читал Паша Никулин, главред «moloko plus«. На шее у него большими буквами было вытатуировано BORN FREE («рожден свободным»). Первое стихотворение было посвящено отказу от всего, к чему привыкли люди: тела, голоса, семьи, этничности, гендера и даже чечевичного супа. «Ты говоришь, что отказываешься, но ты не отказываешься!» — раздался голос из зала. На одно из стихотворений Никулина ушло 20 минут, каждая  строчка начиналась словом «менты». Пашу слушали, затаив дыхание.

Зрители наблюдают за выступлениями
Зрители наблюдают за выступлениями

Потом выступал Артем Коновалов. «Артем, зажги, а потом буду зажигать я!» — воскликнула Рубановская. Артем отложил в сторону микрофон и начал чуть ли не кричать. Его стихи про революцию, анархизм и современное общество публику не впечатлили. Многие потянулись из зала за остатками бесплатной еды и выпивки. После первого стихотворения кто-то крикнул: «Эшкере!». Артем сказал, что 30 минут — слишком много для поэта и замолчал. Какой-то мужчина увел его из зала со словами: «Все, наш мальчик закончил».

На сцену вышла Рубановская:

«Ну вы-то все понимаете, что сейчас будет гвоздь программы! Мы провозглашаем конец эпохи тотальной иронии постмодерна!»

Варвара пригласила всех пройти в соседний зал, чтобы посмотреть клип на ее стихотворение FATUM. Вместо клипа проектор показывал лишь синий экран. «Это постмодерн, это искусство, так задумано!» — крикнула Рубановская, вернулась на сцену и начала читать стихи. В зале заиграло техно. Мелодичный голос поэтессы накладывался на музыку, а сама Рубановская совершала странные телодвижения, то ложась на сцену и свешиваясь с нее, то раскачиваясь из стороны в сторону. Первые стихи были посвящены смерти. «Мне было 18, и мне было ***** (плохо)». К концу стихи стали жизнерадостней, а музыка — громче. Сказав, что «горечь старых ран» будет залечена, Рубановская сбежала со сцены и бросилась обнимать зрителей. «Ну че, давайте готичный клип позырим уже,» — предложила она после этого.

Варвара Рубановская во время выступления
Варвара Рубановская во время выступления

На этот раз проектор показал не синий экран, а черно-белый. Клип был о том, как мужчина в черном убивает Рубановскую и несет ее труп через лес. На фоне слышались строки стихотворения «о любви и смерти как фундаментальных основах бытия» (определение самой поэтессы). Клип закончился, раздались аплодисменты. Варвара представила молодого режиссера Юрия Зайцева, снявшего клип, и предложила публике посмотреть во второй раз. «Шучу, — сказала она и засмеялась, — лучше войдем в транс». Начался электронный сет от Sharkeisha. Большая часть посетителей ушла, остальные в течение получаса покачивались из стороны в сторону под электронику. Внезапно музыка оборвалась. Интеллигентный рейв подошел к концу.

На выходе я поговорила с гардеробщиком Иваном, который рассказал, что служил в Донецком ополчении. «Очень здорово, что в наше время — время компьютеров, интернета, андроидов — люди читают стихи. Я вообще поэзию люблю, особенно Серебряный век. Современную, правда, не знаю, но отношусь все равно хорошо», — сказал он.

Иван принес моё пальто, и я вышла из бара.

Овидия реабилитировали спустя 2000 лет

Мэр Рима и политики из «Движения пяти звезд» исправили историческую несправедливость

Мэр Рима Вирджиния Раджи
Мэр Рима Вирджиния Раджи

Власти Рима отменили приговор императора Августа о ссылке Овидия в город Томы (на территории современной Румынии). Инициатором решения стала Вирджиния Раджи, занимающая пост мэра Рима. К ней присоединились участники «Движения пяти звезд».

Овидия выслали в 8 г.н.э. в самый отдаленный край Римской империи. Поэт посылал императору просьбы о возращении домой, но получал отказ. Он остался в Томах до самой смерти. В своих письмах неоднократно упоминал о том, что жизнь стала невыносимой.

Причины его изгнания – одна из больших тайн в литературе. В своих письмах под названием «Скорбные элегии» Овидий называет «стихи и ошибку» главными причинами своей ссылки. Литературоведы считают, что под стихами он имел в виду «Науку любви», но что за «ошибка», о которой сам поэт говорил, что она хуже убийства, – неизвестно до сих пор. По основной теории, поэт был связан с Юлией Младшей, которая была внучкой Августа. Примерно в это же время ее обвинили в прелюбодеянии и выслали из Рима. Предполагается, что она использовала виллу Овидия для своих целей. Вопросы вызывает суть их отношений. Овидий был предан своей жене и, по его собственным словам, вел безупречный образ жизни. Юлия была одной из богатых и знатных женщин Рима, и непонятно, зачем ей понадобилась вилла поэта.

История знает и другие случаи подобной реабилитации. В прошлом году итальянский город Губбио принес извинения за причастность к гонениям Данте Алигьери. Именно из Губбио был судья, подписавший смертный приговор поэту.

Данте обвинили в мошенничестве и взяточничестве. Его должны были сжечь на костре после вынесения приговора, но поэт узнал об этом и бежал из Флоренции в 1302 году и больше никогда не возвращался. Флоренция за изгнание Данте принесла извинения в 2008 году.

Сергей Есин: «В молодости мы всегда не знаем, о чем писать»

Последнее интервью писателя и многолетнего ректора Литинститута

Сергей Есин — известный писатель и журналист, автор прогремевшего когда-то романа «Имитатор», многолетний ректор Литературного института им. Горького, практически спасший учебное заведение от закрытия, человек, который пообщался за свою жизнь с огромным количеством легендарных людей. 11 декабря 2017 года Сергея Николаевича не стало, и я оказалась последним человеком, взявшим у него интервью перед смертью.

— Когда вы написали свое первое произведение?

— Помню, что очень хотел быть писателем и удивлялся, почему это долгое время не получалось. Написал свою первую повесть, которая называлась «Живем только два раза», только в 69-м году. Так случилось, что она попала в руки к самому Корнею Чуковскому незадолго до его смерти. Он написал мне письмо, в котором почерк постоянно менялся из-за его предсмертного состояния. Писатель высоко оценил мою повесть.

— Почему вы решили пойти на филфак?

— Меня просто к этому тянуло. У нас в доме жила совершенно сумасшедшая девушка, выпускница филфака. Ей часто был нужен собеседник. В мои 14 она звала меня к себе и постоянно что-нибудь читала вслух: Достоевского, Диккенса, как ни странно. И мне показалось, что разбираться в этом чертовски приятно.

— Но после окончания университета вы стали журналистом…

— В молодости мы всегда не знаем, о чем писать. А журналистика восполняет этот пробел. Это сейчас у меня тьма идей, но чего-то не хватает — может быть, сил, а может, времени. В мое время пробиться в журналистику было трудно, почти невозможно. Однажды в конце 50-х я гулял с подругой в Александровском саду. И вдруг услышал, как поют соловьи, а в Москве тогда давно ничего не пело. И девушка сказала: «Напиши об этом заметку и принеси в «Московский комсомолец». Я написал и отнес заметку в редакцию заведующему отделом информации Борису Иоффе, и это был первый шаг. А кончилось тем, что через несколько месяцев мы начали спорить с моей будущей женой о том, кто из нас лучший очеркист.

— Вы сказали, что у вас сейчас тьма идей. А над чем работаете?

— Недавно закончил автобиографическую повесть о вечной молодости. Но главное, чем я сейчас занимаюсь, — это дневники. Они выходят каждый год с 1984 года. Я бы с удовольствием их бросил и занялся собственно литературой, но не могу этого сделать, потому что целая эпоха. А во-вторых, вокруг меня происходит много хорошего и много плохого. Мне бы хотелось, чтобы хорошее осталось, а плохое было прибито гвоздем к стенке.

— Вы несколько лет проработали главным редактором в журнале «Кругозор». Какие интересные выпуски вы помните?

— Хорошо помню, как для второго номера поехал в Ялту брать интервью у Смоктуновского. Я просто постучал в дверь, вышел заспанный Смоктуновский в трусах и сказал: «Подожди меня минут 10, сейчас завтракать пойдем». И еще — я этим горжусь — в ту поездку я заехал в госпиталь к Паустовскому. Он был загорелым, веселым, с большим интересом наблюдал за матросами и хвастался передо мной словечками, которым нахватался от них.

— В широких кругах ваше имя ассоциируется с романом «Имитатор», вышедшим в 1979 году. Согласны ли вы, что это ваше лучшее произведение?

— Писатель должен быть счастлив, если в его жизни есть хоть один бестселлер. Это был действительно бестселлер, его прочитала вся страна. Но я не думаю, что это моя лучшая книга.

— Главный герой «Имитатора» говорит о том, что его предшественники уже создали все, что можно было создать. А у вас и ваших студентов нет ощущения, что все великое уже написано?

На одном из последних творческих семинаров в Литинституте

— Да, действительно кажется, что все великое уже придумано. И так будет казаться всегда. Но придет гений, и все начнется сначала. Что касается студентов, то я не вижу среди них величайших писателей, но талантливых ребят вижу. Писатель в наше время зреет довольно медленно — как хороший, плотный, осенний гриб. Но грибам нужен дождь, и я стараюсь его студентам дать.

Церемония прощания с Сергеем Есиным прошла 14 декабря в ЦДЛ. Писатель похоронен на Хованском кладбище.

Дорого, душно, но очень интересно

Разговоры, подслушанные на книжной ярмарке Non/fiction №19

С 29 ноября по 3 декабря в Центральном доме художника на Крымском валу прошла ежегодная книжная ярмарка Non/fiction №19. Помимо стендов с научной, художественной и детской литературой ярмарка предоставила возможность увидеть известных писателей и режиссеров и стать свидетелем огромной давки в гардероб и буфет.

Журналистов пускают без очереди, но на студентов эти привилегии не распространяются. Наудачу пристаю к первому попавшемуся журналисту, которым оказывается Михаил Визель, шеф-редактор портала «Год литературы».

— Вот уже третий день хожу сюда, пишу о различных мероприятиях, а людей будто становится все больше и больше, — рассказывает Михаил. — Вчера был на встрече с Андреем Звягинцевым, так многие вообще на полу сидели. Помещение не проветривают, очереди к гардеробу просто огромные.

Бесконечные очереди в гардероб
Бесконечные очереди в гардероб

Да таких очередей, наверное, не было со дня открытия первого фаст-фуда в Москве. Михаил куда-то исчезает, а я, не теряя времени, беру куртку в руки и иду обозревать книжные полки.

Пытаюсь поговорить с представителями двух отделов («Литературный музей» и «Искусство авангарда»), но мне весьма резко отказывают. Девушка из «Литературного музея» почти кричит мне вслед:

— А для какого издания вам это все нужно? Если вы из маленькой газеты, то приходите перед самым закрытием!

Представители издательства «Космоскоп»: «Во времена Гагарина все горели идеей!»
Представители издательства «Космоскоп»: «Во времена Гагарина все горели идеей!»

Комментарий соглашаются дать лишь представители издательства «Космоскоп». Начинают наперебой рассказывать о книгах, которые недавно были выпущены. В руках у меня оказывается альбом Алексея Леонова «Человек и космос», начинаю листать страницы, параллельно слушаю взволнованную речь:

—Вы знаете, сейчас молодежь совсем не интересуется наукой и космосом. Вот во времена Юрия Гагарина все горели идеей, что надо обязательно стремиться к вершинам. Наши книги направлены на популяризацию науки, посмотрите, мы даже календарь интересный сделали.

В отделе детской литературы и рок-музыки слышу от посетительницы,  студентки педагогического вуза:

— Книги здесь, конечно, интересные, есть на что поглядеть, но цены поражают. «Жизнь замечательных людей» здесь продают дороже, чем в самом магазине! Хотела унести отсюда не меньше десяти книг, в итоге осилила только три, все одного автора, Томаса Манна. Пусть хоть это будет. Ой, там что, сам Константин Эрнст?

Оборачиваюсь и действительно вижу Константина Эрнста с командой журналистов «Первого канала». Не успеваю переключиться с диктофона на фоторежим, и Эрнст с компанией пролетают мимо не запечатлённые.

Второй этаж книжной ярмарки
Второй этаж книжной ярмарки

Брожу вдоль стендов с музыкой: тут и стихотворения Егора Летова, и даже футболки с AC/DC. Рядом какой-то покупатель злобно кричит на журналистку «Российской газеты», шурша огромным пакетом с книгами:

— Вы родину продаете! Сейчас я в вас Михаилом Зыгарем кину!

— Кидаться Зыгарем не надо! – следует ответ.

На улице давно стемнело, спускаюсь по переходу. В пакете у меня лежит книга «Вся кремлёвская рать».

 

«Ты — каменный, а я пою, ты — памятник, а я летаю…»

В Москве будут установлены памятники Цветаевой, Третьякову и Гиляровскому

Памятник коллекционеру Сергею Третьякову будет возведен на входе в парк «Сокольники», так решила комиссии по монументальному искусству, пишет Интерфакс. С инициативой установки монумента выступило руководство парка, но на собрании членов Мосгордумы идея вызвала споры: так, например, разделились мнения относительно роли мецената в создании и развитии парка. Тем не менее вскоре будет объявлен закрытый конкурс, и автор лучшего проекта памятника Третьякову получит 1,5 млн рублей.

Памятник Марине Цветаевой в Борисоглебском переулке
Памятник Марине Цветаевой в Борисоглебском переулке

Депутаты также определились с местом для памятника Марине Цветаевой. Монумент появится в районе Строгино, во дворе гимназии № 1619, носящей имя поэтессы. Предложение поступило от депутатов Мосгордумы. Скульптур Зураб Церетели поддержал инициативу депутатов, подарив памятник городу. Все расходы по установке памятника возьмёт на себя гимназия.

Кроме того, депутаты решили перенести место будущего памятника писателю Владимиру Гиляровскому с Хитровской площади в Столешников переулок Тверского района Москвы. Ранее в этом же переулке 7 декабря открылся филиал Музея Москвы — Центр Гиляровского. Выбрать вариант будущего памятника может каждый в театре «Русская песня», проголосовав за понравившуюся скульптуру с помощью фишек. На выбор представлены две работы, голосование продлится до конца года.

Памятник Владимиру Гиляровскому во дворе музея Москвы
Памятник Владимиру Гиляровскому во дворе музея Москвы