«Меня спасло то, что я стала влюбляться в девушек»

Откровения Дианы Климовой, которую изнасиловали в 13 лет

Сейчас Диане девятнадцать. О случае шестилетней давности она вспоминает спокойно и рассказывает без утайки. Жизнь её словно раскололась на «до» и «после».

— Диана, при каких обстоятельствах это случилось?

— В августе 2011-го года я была у бабушки на даче, в Подмосковье. Около 8-ми вечера возвращалась домой одна по темной дороге. Рядом остановилась «девятка» и оттуда вышел мужчина. Он предлагал меня подвезти, начал со мной заигрывать, говорил, что «маленьким девочкам в такое позднее время гулять нельзя» и все такое. Начал хватать меня за руку, я пыталась убежать, но меня ударили в голову и повалили в канаву рядом с дорогой. На меня кто-то напрыгнул и начал вдавливать голову в грязь. Я слышала голоса, кажется, было человека три. С меня сорвали одежду и стали насиловать. Я даже кричать не могла, потому что захлебывалась в грязи. Потом я отключилась. Проснулась уже на рассвете. Меня забрал друг и отвез в больницу. А бабушке сказали, что я отмечала день рождения с друзьями. Родители до сих пор не знают.

— Как ты изменилась после этого?

— Стала очень замкнутой. Перестала доверять людям, особенно мужчинам. Долгое время вообще не подпускала их к себе. А потом, когда я опять стала сближаться с ними, поняла, что нежно с ними не могу. У меня началась нимфомания. Но при этом, когда меня теперь кто-то, даже в шутку, называет каким-то плохим словом, я чувствую себя грязной.

— Ты так и не узнала, кто это сделал?

— Я узнала только одного из них, это очень странная история. В поселке, где это произошло, все друг друга знают, и лет в 16 я познакомилась с парнем по имени Саша, он был старше меня лет на шесть. У нас начались отношения, и спустя некоторое время он мне сказал, что знает парней, которые меня изнасиловали, что он сам был среди них, и это была его задумка. Я пыталась убежать, но он стал говорить, что подожжет наш дом, начал меня избивать, угрожал постоянно.

— Почему ты не пошла в полицию?

— Я вообще не хотела, чтобы об этом кто-либо узнал из моих близких. Я просто не хочу, чтобы меня жалели. Мне противно это.

— Как проходила твоя реабилитация? Что помогало тебе забыть о произошедшем?

— Я отдалилась от общества. Помогали музыка, творчество. Какое-то время я вообще ни с кем не общалась. Описывала то, что произошло, в своих маленьких рассказах. Потом я начала знакомиться с новыми людьми, которые не знали о моем прошлом абсолютно ничего. Но больше всего меня спасло то, что я стала влюбляться в девушек. Я стала бисексуалкой, потому что понимала, что девушки не будут причинять мне зла. У меня даже был конфликт с родителями из-за этого. Один раз я забыла выйти из ВК на мамином планшете, и она прочитала переписку с девушкой, с которой мы обсуждали проведенную ночь. Это был ужасный скандал.

— Как ты относишься к мужчинам теперь?

— Я стала презирать их. Я воспринимаю их только как сексуальный объект. Я просто считаю, что они недостойны любви, поэтому мне нравится, что они чувствуют себя использованным игрушками. Это как месть.

— Ты феминистка?

— Нет, я не могу себя так назвать, мне не интересна борьба за права женщин и все такое. Да и даже несмотря на этот случай я понимаю, что есть и хорошие мужчины. Но вообще, если честно, я встречаюсь с парнями, только чтобы маме было спокойнее. Если бы на мама, я бы, наверное, стала лесбиянкой.

— Что ты чувствуешь сейчас?

— Если честно, ничего. Будто это произошло и не со мной. Сначала, конечно,  чувствовала злобу, лет до 15-ти, но потом меня просто перестало это волновать. Я полностью сменила круг общения и забыла об этой ситуации. Вспоминаю о ней со смешком. Думаю, даже стала сильнее после этого. Раньше я читала дневники взрослых женщин, которых изнасиловали, и как они мучаются от этого всю жизнь, а я не хочу так, я хочу жить и радоваться.

— Какой совет можешь дать девушкам, которые оказались жертвами насилия?

 — Не сметь замыкаться в себе. Жизнь нам дана для того, чтобы преодолевать трудности, поэтому ты должен быть готов дать отпор миру, который хочет тебя сломить. Если ты сопротивляешься, ты уже не человек, ты овощ. Я вообще не понимаю, зачем жить, если не можешь справиться со своими проблемами и постоянно страдаешь от них. И искать решение проблем нужно не у психологов, которые говорят заученными фразами, а в том, что доставляет тебе радость и делает тебя лучше.

«Опять ты? Ты здесь рожать не будешь!»

История борьбы за право быть матерью

Анастасия Семёнова, любящая жена и мама полуторагодовалой Вики, не любит вспоминать, через что ей пришлось пройти. У Анастасии несовершенный остеогенез, она «хрустальная девушка», которая не может ходить. Как же ей удалось отстоять право на материнство в нелёгкой борьбе с врачами и чиновниками?

— Анастасия, беременность была запланирована? На каком этапе запротестовали врачи? 

— Беременность была, скорее, запланирована, это не было неожиданным сюрпризом для нас. Мы с мужем тогда уже думали о ребенке. Поэтому сомнений не было, я с самого начала знала точно, что буду рожать, и была уверена, что с ребенком всё будет в порядке.

Врачи запротестовали разу, как только я пошла вставать на учет. Мне повезло, что гинеколог — это моя тетя: она меня один раз только спросила, осознанно ли всё это. Я сказала тогда, что все понимаю и отношусь серьезно к этому. И потом с её стороны уже не было давления, но другие врачи собирались на комиссию в нашем городском роддоме. Был даже главврач роддома. Они нас с мужем отговаривали от родов, говорили, что мы не понимаем, на что идем.

Анастасия с дочкой Викой
Анастасия с дочкой Викой

— Какие аргументы были у врачей?

— Во-первых то, что раз у меня инвалидность, то и мой ребенок может родиться инвалидом. Во –вторых, что я маленькая, что Вике (дочка Анастасии) будет мало места в животе. Врачи говорили, мол, ты не доносишь ее, она не доживет до родов или родится глубоко недоношенная. А раз недоношенная – значит это уже какая-то инвалидность. Ещё говорили, что у меня сердце может не выдержать, либо Вика могла мне органы передавить.

Никто из наших врачей в городе не согласился меня взять, поэтому меня отправили в Уфу и роды поставили сразу туда же. Был ещё случай, когда мне нужно было уколы делать, а наши врачи меня даже в роддом не пустили. Пришлось делать уколы в женской консультации. В общем, наш городской роддом струсил по полной.

— Когда врачи поняли, что вы не отступите, они смягчились?

— Нет, они требовали до самых родов писать в каждой больнице расписки о том, что я понимаю, что дочка может родиться больной, что я беру всю ответственность на себя и претензий никаких к врачам не имею. Даже муж и мама подписывали эти расписки.

Муж Анастасии Максим во всём поддерживал супругу
Муж Анастасии Максим во всём поддерживал супругу

— Как протекала сама беременность?

— Без осложнений, Вика развивалась, как и все дети. Больше нервов потратили на самих врачей. Без этого было бы еще лучше. Я даже на сохранении не лежала до того, пока меня в Уфу не спихнули.

Каждая больница, несмотря на мои нормальные анализы, стремилась меня просто дотянуть и затем спихнуть в другую, чтобы у врачей меньше головной боли было. И в итоге меня пихали туда-сюда. Возили на скорой из одной больницы в другую раз в несколько дней. В одном роддоме врач сразу сказал: «Мы тебя здесь оперировать не будем, жди, когда тебя отправят в другой роддом». После одного из таких случаев я приехала обратно в родной город, записалась на прием в женскую консультацию, а когда пришла, девушка-врач, увидев меня, засмеялась и сказала: «Опять ты? Я же тебя отправила, а ты опять вернулась».

— Вы писали жалобы?

— Нет, а на что жаловаться? Чтобы потом я к ним во второй раз приехала и они меня вообще там сожрали? Это бессмысленно.

— Как прошли роды и что было после?

— В день родов меня перевезли в хирургическое отделение. Во время операции было очень много врачей рядом. Вика родилась недоношенной, поэтому ее перевели в детскую больницу, а меня отправили домой. Я с ней месяц не виделась. Около больницы было что-то наподобие гостиницы для матерей, чтобы они могли видеться с детьми, но проживание там стоило 20 тысяч в неделю, а Вика у меня там почти месяц лежала, где бы я такие деньги взяла? Я просто звонила два раза в неделю, узнавала, как она. Через месяц ее выписали, никаких осложнений за всё это время больше не было. Она обычный ребенок – Вика, Виктория, наша маленькая победа.

«Мать отправила меня в психушку»

Приключения Глеба Астафьева, зашившего себе рот

Глеб Астафьев — свободный художник из села Кетово (Курганская область). Его жизнь полностью изменилась после пикета в поддержку Петра Павленского. Поездка с группой «Кровосток» в Москву, первая выставка,   полгода в психиатрической больнице и документальные фильмы о нём, снятые «Медиазоной» и «Радио Свобода» — все это произошло с Глебом почти в одночасье.

— Как вы узнали о Петре Павленском? Почему решили его поддержать?

 С творчеством  художника-акциониста Петра Павленского я познакомился еще в 2013 году. Тогда я жил в скучном селе, ничего не делал и целыми днями зависал у компьютера. Однажды случайно увидел новость про Павленского, про себя подумал: «Да ну, фрик какой-то», —и на какое-то время про него забыл. Потом после поджога дверей ФСБ в 2015 году я обратил на него уже более пристальное внимание. После того как против Петра завели уголовное дело, я зашил себе рот и устроил одиночный пикет около одного из торговых центров в Кургане. Это символизировало ограничение свободы слова.

— А что произошло после этого?

 Сначала многие люди просто проходили мимо, крутили пальцами у виска, какие-то бабушка с дедушкой остановились поддержать меня. Потом приехала полиция, схватила меня за шкирку и почти сразу же отвезла в психиатрическую больницу. Как выяснилось потом, все это было совершено с согласия матери. Она подумала, что ее сын полностью слетел с катушек, причитала, что интернет свел меня с ума. В итоге в психушке я провел около 5 или 6 месяцев. Место далеко не самое приятное. Врачи все время хотели напичкать меня какими-то странными таблетками, но я втихомолку все же умудрялся их выплевывать. Один из пациентов пытался меня задушить.

 — Как вы оказались в Москве?

— В Москве я оказался совершенно случайно. После психушки я был морально и физически сломлен, в связи с этим бросил школу в 10 классе, решил, что больше так жить не могу, начал подрабатывать грузчиком в местной пекарне. Потом в социальной сети Instagram увидел, что скоро будет суд над группой «Кровосток», хотят заблокировать их сайт и закрыть доступ к аудиозаписям. Решил их поддержать, так как уже давно увлекался творчеством этой группы. Взял кредит размером в 6000 рублей и поехал в Ярославль, где должен был проходить суд. Бабушка и мама узнали об этом уже после того, как я туда почти доехал.

Глеб и солист группы «Кровосток» Антон Черняк
Глеб приехал поддержать группу в Ярославль

После суда, который закончился в пользу «Кровостока», я подошел к участникам группы поговорить, рассказал, что приехал их поддержать. Шило (прим. вокалист группы «Кровосток») предложил мне поехать с ними в Москву и даже погасил за меня кредит. Так я и приехал в столицу. Москва мне и понравилась, и не понравилась одновременно. С одной стороны, здесь есть относительная свобода для самовыражения, а с другой—это город сплошного мусора и грязи, в котором люди пытаются выжить.

— И именно тогда вас заметили «Радио Свобода» и «Медиазона»?

Ну, скажем, журналисты «Медиазоны» обратили на меня внимание именно в тот момент, когда был суд над «Кровостоком». Они решили снять историю о мальчике, который интересуется искусством и готов ради своих кумиров отправиться куда угодно.

Кадр из фильма Аси Слоёной «Мальчик, который...»
Фильм «Мальчик, который…» стал победителем в конкурсе документального кино «Радио Свобода»

Что касается «Радио Свобода», то здесь свою лепту уже внесла моя знакомая Ася Слоёная. Она просто решила снять фильм о том, что же происходит с мальчиком, который некогда зашил себе рот. Ася весьма интересно продумала концепцию фильма. Неслучайно там присутствуют кадры с режиссером Андреем Звягинцевым и судом над еще одним театральным режиссером Кириллом Серебренниковым. Так она хотела показать, как свободный художник, то есть я, воспринимаю эти воистину исторические события и фигуры.

 — А чем собираетесь заниматься дальше?

— Думаю, что постараюсь обосноваться в столице. Сейчас пока нигде не работаю и не учусь. Периодически устраиваю выставки. На прошлой презентовал фотографии со своих акций и портрет Путина с камерами вместо глаз. Скоро планируется еще одна выставка, она скорее всего будет проходить где-нибудь на открытой площадке в парке, но загадывать пока не хочу.

«Мы в полицию написали, а та ничего не сделала»

Основатель движения «Альтернатива» — о современном рабстве

Олег Мельников, лидер "Альтернативы"
Олег Мельников, лидер «Альтернативы»

В России 7 тысяч человек ежегодно попадают в трудовое или сексуальное рабство. Движение «Альтернатива» — едва ли не единственная в России организация, которая занимается спасением людей от рук фальшивых работодателей. Ее основатель, Олег Мельников, признается, что и сам когда-то считал рабство анахронизмом.

Без плана

Движение «Альтернатива» возникло в 2012 году и существует с тех пор на добровольные пожертвования. Олег Мельников никогда не ставил своей целью освобождать людей из рабства — начинал как политический активист, организовывал «Антиселигер» Все решил случай: знакомая попросила Олега помочь родственнику в Дагестане. Тогда казалось, что это будет только одна поездка. Сейчас же «Альтернатива» — единственное, чем занимается Олег.

«Освободили мы тогда пять человек, привезли в Москву кучу отснятого материала, разослали всем журналистам, но никому это не было интересно. Известность мы получили после гольяновского случая (печально известный магазин «Продукты» в Гольянове, где в течение нескольких лет держат в рабстве сотрудников), тогда СМИ начали воспринимать нас всерьез».

Простая схема

Обычно спасение людей происходит по такому алгоритму: пришли-увидели-забрали. Сотрудники «Альтернативы» стараются действовать тихо. Волонтеры всегда готовы к столкновениям — идти по безопасному пути иногда не получается.

«Полицию пытаемся привлекать, но по существующей статье УК РФ «Торговля людьми» возбуждается крайне мало дел, а до тюрьмы доводятся единицы. Статья сырая и не видоизменялась с 2003 года. Неясно, кого считать рабами. Полицейские спрашивают: «Тебя приковывали?». Откуда у них такое представление? Рабов никогда не приковывали цепями, они бы не смогли работать».

По словам Олега, полиция СНГ плохо ищет людей, за исключением белорусской. Там каждая пропажа — это ЧП. Однажды высшие чины белорусской полиции связались с «Альтернативой», не надеясь на своих коллег из России.

Статистика по пропавшим без вести на территории РФ
Статистика по пропавшим без вести на территории РФ.

Спасенные

Со спасенными людьми сотрудники «Альтернативы» контактируют редко: для маленького штата их слишком много. Обычно жертвы охотно соглашаются на помощь, но бывают исключения.

«Был удивительный случай с девушкой из Ганы. Пришли ее забирать, а она не хочет идти. Кое-как выяснили, что она боится магии вуду. У нее забрали клок волос, и она решила, что убьют ее и семью, если она уйдет. В итоге один из наших волонтеров купил в детском магазине бубен, постучал в него и сказал: «Магия вуду снята». Нам смешно, а для нее реальная проблема».

«Срочно нужна работа»

В рабство попадают через вербовщиков, фальшивые объявления на улице и в интернете. Многие ищут способы заработать в кризис. Берут билет до Москвы на все деньги в надежде, что найдут подработку, а искать начинают прямо на вокзале. К ним подходят, предлагают работу, например, в Подмосковье, после зовут отметить. Просыпаются люди потом где угодно: в Калуге, в Дагестане. В сексуальное рабство завлекают через кастинговые агентства. В основном девушек находят в Турции, на Кипре, в Израиле, в Греции.

Признаки фальшивого объявления

  • Объявления по типу «известнейшее агентство приглашает…».
  • Сомнительный адрес электронной почты без сайта фирмы.
  • Большая зарплата за вид деятельности, не требующий особых навыков.
  • Сокрытие данных о месте работы, виде деятельности, размере зарплаты.

«Работа!! Подработка! От 20 до 70 лет! От 30 000 руб!»

Чужие среди своих

«Обычно другим людям плевать. Например, история с магазином в Гольянове. С местными общались, они говорят: «Ну и что, подумаешь, зато там хлеб вкусный». Что там избивают и насилуют — все подтверждают, что за помощью обращались — тоже. «Мы в полицию написали, а та ничего не сделала» — отвечают очевидцы».

Власти не идут на сотрудничество с волонтерами. Большинство посольств не хотят вмешиваться, пытаются обезопасить себя, фактически обрекая человека на скитания. На «Альтернативу» сейчас завели уголовное дело. В их шелтере жили четыре освобожденных человека из СНГ. Сотрудники  полиции обвинили волонтеров в пособничестве незаконным мигрантам. Попытки объясниться ни к чему не привели.

Рука помощи

Самое трудное — отыскать волонтеров на не самую привлекательную работу. Иногда задачи для желающих помогать находятся спустя полгода, когда многие перегорают. В постоянном штате «Альтернативы» от семи до пятнадцати человек. 90% дел — рутина, за которую не платят, а многим жертвам невозможно помочь. За день пропадает людей больше, чем находится за год, даже с помощью фонда «Милосердие» и организации «Лиза Алерт».

«Спустя столько времени перестаешь воспринимать трагедии. Сообщения не вызывают эмоций. Это не цинизм, просто когда видишь слезы каждый день, то не проникаешься».

Как помочь

Попрошайка на улице
Очень часто попрошайки на улицах — люди, которых держат в рабстве.
  1. Не давайте денег.
  2. Предложите еду или воду.
  3. Спросите, нужна ли помощь.
  4. Получив стандартный ответ, задавайте необычные вопросы: откуда приехали, где работали, кем учились.
  5. Предложите позвонить родственникам.
  6. Когда человек начнет рассказывать о себе, предложите помощь. Скажите, что помощь приедет прямо сейчас.
  7. Позвоните на горячую линию «Альтернативы» по телефону +7 965 345 51 61.

Что еще посмотреть

Лида Калоева: «Ты очень быстро подсаживаешься на иглу несчастья»

О ноше социального журналиста, спасении всех и вся и доверии к попрошайкам

Лида Калоева, студентка факультета журналистики НИУ ВШЭ, вошла в топ-10 молодых и перспективных журналистов по версии Esquire, работала в «Йоде», написала серию материалов для сайта «Такие дела». Наибольшее внимание привлек репортаж о псевдоблаготворительных фондах, которые собирали деньги на лечение больных детей по всей Москве. Лида рассказала, почему работа в поле и борьба даже за маленькие изменения стали ее выбором.

— Как ты решила, что хочешь работать в сфере социальной журналистики?  

 — Это была совершенно случайная история. Я начала заниматься подобной журналистской деятельностью в 10 классе, меня взяли на стажировку. Тогда делала глупую работу, как и все начинающие журналисты – бегала по мероприятиям и отписывала, что на них происходило. В 11 классе была корреспондентом по оппозиции в маленьком СМИ, тогда меня и засосало. Я говорила с протестующими в Петербурге, и они просветили меня. Когда приехала в Москву, начала работать внештатником в «Йоде», потом в «Таких делах». Не могу сказать, что социальная журналистика это мой выбор, просто ты очень быстро подсаживаешься на иглу несчастья. Меня позвали работать в «Афишу», корреспондентом по культуре. Я сделала два текста, говорила с нидерландским куратором, с венской акционистской, которой уже 65, но ты их слушаешь и думаешь: «У вас всё так хорошо, очень интересно, но так благополучно, а где трагедия, кого надо спасать? Я готова!». Это ужасно страшная мысль, когда ты осознаешь, что в России ты отвыкаешь жить мирно и готов вечно бороться, за что-то страдать, обязательно геройствовать, жертвовать и дальше по списку. Россия как адская черная дыра, в которую всё засасывает.

— Ты готова всю жизнь выслушивать трагические истории с мыслью о том, что ничего особо не изменишь? Ты напишешь материал, но люди так и останутся в этой ситуации.

— Вопрос об изменениях спорный. Конечно в глобальном смысле это невозможно, мы уже не говорим о четвертой власти. Но есть несколько штук, которые я смогла переломить, работая московским журналистом в регионах. Когда я ездила в Новгородскую область, в маленькую деревеньку, там была ситуация, что людей выселяли из их домов. Для этой истории мне не нужно было разговаривать с властями, с прокуратурой. Я поговорила с героями материала, у меня оставалось два свободных часа до отъезда. Я зашла к ним в прокуратуру. На вахте сидела какая-то женщина, я спросила, как пройти к главному прокурору. Поднимаюсь к нему, стучусь, вхожу, показываю карточку прессы, диктофон достаю: «Почему вы допустили такую ситуацию?». Он такой: «Эм, мы слышали об этой ситуации, не думали, что она такая тяжелая». Они ей занялись, дома остались у людей. И это клево, хотя работа и была на микроуровне.

— Для тебя значимы реальные действия, а не тексты?

— Да, работа журналиста это рассказывать истории, передавать информацию, а не спасать всех и вся. Но бывает, что чувствуешь бессмысленность своего новостнического сиденья, и тебе очень хочется обязательно в поле, на поиски, и с этим ничего не поделаешь. За переработанными мини-историями стоят твои личные встречи с героями историй. Но никто не предупреждает, что такая работа журналиста очень жесткая. Перед тобой стоит человек и говорит: «Я сбежал из дагестанского кирпичного завода, если кто-то пытался сбежать, то им ломали ноги и давали «Парацетамол», нужно работать не меньше 13 часов». И ты осознаешь, что существует мини ГУЛАГ в современной нынешней России. Это и была тема, на которой я сломалась в том году, не смогла с ней работать дальше. Чем глубже роешь, тем больше понимаешь, насколько всё плохо, и с этим практически ничего нельзя сделать. Но между написать текст или броситься в борьбу, возить еду своим героям, я скорее за второе. Это журналистика честного сердца. Люди всё меньше и меньше готовы работать в полях. Им лучше сидеть дома, писать новости, а не идти туда, где может быть некомфортно, где увидишь страшные штуки, дикую несправедливость, к такому не все готовы.

— Близко к сердцу принимаешь услышанные истории или быстро отпускаешь?

— Пропускать через себя – важный элемент журналистской работы. Всё, что ты узнаешь, помогает не угаснуть. От этой информации легче не становится, от нее живется только тяжелее. Иногда я хочу просыпаться по утрам и думать, что всё вокруг благополучно. Но это такая маленькая жертва – нести тяжесть этого знания взамен на то, что хорошо делаешь свою работу, даже не говоря об изменениях и влиянии.

— Ты писала о мошенниках, которые собирали деньги на улицах и в пробках якобы для больных детей. А как ты относишься к попрошайкам, это тоже афера? Может ли быть ситуация, когда человек реально попал в беду, и у него нет другого выхода?

— Моя маман всегда и всем дает деньги, я тоже так делала. Только после текста в «Новой газете» о нищенской мафии я начала задумываться. Я ненавижу попрошайничество как профессию. Бездомные, к примеру, это не всегда алкаши и не всегда их выбор. В случае с ними у меня всегда есть с собой, по совету любимой Елены Костюченко, запасная шапка и шарф. Нужно признать, что большинство жалостливых историй это обман и мошенничество. Но бывают и исключения. Однажды в вагоне метро я видела женщину, которая сначала мялась в углу, потом осторожно начала говорить, на половине речи заплакала, вышла на следующей станции, видимо ей было настолько смущенно и стыдно. Это самый главный признак, что человек в беде – ему очень стыдно просить денег у других, он не привык к этому, это не его образ жизни. Я максимально поверила этой женщине и подошла к ней. Ей сделали операцию, но восстановительный период затянулся. Она потратила все деньги на нахождение в больнице в Москве, и ей не хватает на билет до дома. Я спросила, сколько ей нужно денег. Женщина начала считать и достала 500 рублей из своего сапога. Эта деталь меня вынесла! Я отдала ей все деньги, которые у меня были, чтобы она смогла нормально добраться до дома.

— Ты сказала о Елене Костюченко. Она очень часто для своих очерков проживает несколько дней вместе с героями. Ты готова настолько погружаться в атмосферу для написания материала?

— Это большое мужество и профессионализм. Мне не хватит мужества. Если я так сделаю, толку от этого не будет. Недавно мой знакомый Ваня Чесноков из «Таких дел» жил несколько суток с бездомными. Очень крутая журналистская работа, даже не говоря о тексте, он хороший, объясняющий, но стилистически не гениален. Для меня человеческий мини-подвиг, который совершил Ваня, делает этот текст абсолютно потрясающим. С другой стороны ты переночуешь с героями, но если не сможешь сложить слова в предложения, то это тоже беда.

— О чем хочешь написать в будущем? Или все темы приплывают к тебе, как задание редакции?  

— На «Таких делах» мне дали только одну тему, которую нужно было срочно сделать – закрытие центра образования для детей мигрантов. Большинство тем придумываешь сам. И это очень важный навык. Темы везде и вокруг, почему-то разленились их придумывать. Необходимо выхватывать из общей картины дня детали, ощупывать взглядом окружающий мир. Недавно шла из корпуса на Семеновской и увидела объявление о наборе консультантов-диагностов для проведения медицинских процедур, опыт работы не требуется. Я его сорвала, вечером позвонила, чувствую, что это наметка нового материала.